Бегство из-под Нарвы
Нам еще с детских лет внушалось, что царь Петр прорубил в Европу окно, тем и спас-де нашу русскую цивилизацию от застоя и невежества.
Но так ли это? Что собой на самом деле представляет та самая затяжная война со Швецией, которую вел Петр?
«Вспомним Нарву. Петр, которому было уже не семнадцать лет, и который был уже взрослым человеком — ему было 28 лет, повел свою тридцатипятитысячную армию к Нарве…
Узнав о приближении восемнадцатилетнего мальчишки Карла с восемью тысячами, Петр повторяет свой уже испытанный прием: покидает нарвскую армию, как одиннадцать лет тому назад покинул свои потешные войска, — а потешных у него по тем временам бывало до тридцати тысяч, Софья же сконцентрировала против них триста стрельцов»[1].
Здесь Солоневич упускает из виду первый поход Петра на Азов, когда тот, при пятикратном своем над турками превосходстве, никак не меньшем, чем и при Нарве, предпринимает подобный же «воинский» прием: пускается в бега.
Попытка сбежать предпринята Петром и во втором своем походе на тот же злосчастный Азов. Но тогда ему повезло:
1) выручили не имеющие к его воинству никакого отношения казаки;
2) сбежать на корабле, на котором он в тот момент находился, нелегко, а сбежать с корабля еще сложнее — воды он боялся больше, чем неприятеля.
То есть бегство при Нарве, что следует добавить к высказанному Солоневичем, было уже по счету четвертым конфузом, посетившим нашего «Преобразователя» в самом еще начале его дел, почему-то общепринято именуемых на сегодня какими-то такими славными.
Но, может быть, монархист Солоневич ошибается? Может что-то иное заставило Петра бежать: атака какого-нибудь, например, инопланетного воинства?
Но и придворный пиетист антимонархистов, Алексей Толстой, лишь подтверждает это произошедшее с Петром событие:
«…главнокомандующий бежал…[2]»
И тот самый главнокомандующий, который отписывал в артиклях про подобное:
«…отнюдь не должен никто бегать назад, но стоять до последнего… во время бою приказано задним стрелять из пушек и из ружья по тем беглецам без всякого милосердия…[3]»
Потому-то и бегал наш «реформатор», ну очень большой дока по части оных отписочек, еще и до самой малейшей возможности такому конфузу случиться. И все потому, вероятно, что он в этом вопросе (в вопросе ретирады) знал главное:
«Петр I… говаривал: “Во всех действиях упреждать”»[4].
И понятно почему: чтобы этот его очередной артикул просто никто выполнить не успел. А потому, как бы до времени, как бы невзначай, за порохом или провиантом — в обоз… А сам — быстренько так, ловкенько: на коня — и бежать, бежать, бежать…
И бежал он и на этот раз достаточно быстро. Но такое и понятно: к тому времени в данном искусстве стратегического ведения войны он уже поднаторел преизрядно:
«Весть о нарвском разгроме догнала Петра в день, когда он въехал в Новгород…[5]»
Вот как неслабо драпанул наш прославленный в веках «великий»! Причем, от противника, впятеро уступающего ему числом! И не догони его в Новгороде весть, что шведы отказались от преследования, он бы раньше появления Сибирских сопок, от переусердствия в любвеобильности к собственной персоне, не очухался бы!
И вот до какой степени герой наш в тот момент перепугался:
«Узнав о поражении армии под стенами Нарвы, он переоделся крестьянином, чтобы спастись от следовавшего, как ему казалось, за ним по пятам врага»[6].
Фоккеродт подтверждает эту сцену с переодеванием:
«Получив весть об этом несчастье в Новгороде, он оделся в крестьянский кафтан, обулся в лапти, часто заливался слезами…[7]»
«Царь плакал ручьями и впал в состояние полного безсилия…[8]»
«…и всеми возможными силами старался склонить шведского короля к миролюбивому расположению, для чего и предлагал ему необыкновенно выгодные и почти невероятные условия»[9].
«…он готов был принять самые унизительные условия мира»[10].
То есть в крестьянина-то он вырядился будучи уже в Новгороде!!! Хорошо, что еще не в Нижнем!
«Страх… побудил царя лихорадочно искать выход с помощью дипломатов, прося выступить посредниками в переговорах о мире Англию, Францию, Голландию и Австрию. Однако все предложения Петра (причем на самых заманчивых для Стокгольма условиях) шведский король отклонил»[11].
Он, судя по всему, уже прекрасно тогда понимал, что с таким лгуном как Петр договариваться не о чем: он один раз такой договор уже нарушил, подло ударив в спину, нарушит и все договоры иные. Потому не договариваться с ним следует, но бить, что есть сил. Так, собственно, Карл впоследствии и действовал: бил петровских бандитов — где только мог.
И вот интересный момент: как же можно было так постараться, чтобы образину Петра, вынутую нами на свет уже предостаточно, подчистить и подгримировать так ловко и так незаметно, что облапошенные обыватели до сих пор все продолжают петь ему дифирамбы. И многие делают это искренне, ни на минуту даже не задумываясь о правдоподобности пропагандистских баек, впитанных ими еще с глубочайшего своего детства всеми фибрами души.
Но вот какими примерно средствами пользовались созидатели образа царя-воителя — фальсификаторы. Лажечников, например, пытается нам навязать мысль о некоем ореоле геройства этого великого дезертира следующими им якобы произнесенными словами:
«— Затем и царь я, — перебил Петр, — что должен сам во всех случаях пример являть… в баталии я должен быть напереди»[12].
Что-то не слишком заметно стремление Петра «быть напереди». Вот если только как-нибудь Новгород передовой объявить. Только в таком случае он и может быть объявлен напереди своего воинства, которое, собственно, прямиком за ним и последовало: данному эрзац-формированию — эдакому Петра творенью — тоже шкура дорога.
В захваченном лагере аника-воинства:
«…найдена богатая добыча: 145 новых медных орудий разной величины, в том числе такие, что могут стрелять ядром в 45 фунтов по шведскому весу; 28 новых медных мортир и 4 гаубицы (следовательно всего 177 орудий, или более, чем показано в Гистории, 32), с 6 парами литавр, 151 знаменем, 20 штандартами и несметным множеством ружей (24 000 ружей взято под Нарвою, по словам Фрибе. Согласно шведским объявлением пишет и Адлерфельд по немецкому изданию с. 112).
Генерал-фельдцейгмейстер граф Брюс в 1723 году, на вопрос кабинет-секретаря Макарова, сколько было пушек под Нарвою в 1700 году[13]?»
называет цифру в 181 орудие (против 37 шведских!). Причем, этот петровский срам лег несмываемым позором и даже на тех русских умельцев, которые еще за столетие до Петра отливали лучшее в мире оружие:
«…пищали “Лев” и “Медведь”, весом в 320 и 290 пудов, отлитые за 110 лет [до сдачи их врагу — А.М.] Андреем Чоховым и Семеном Дубинкою: обе они хранятся в С.-Петербургском арсенале, с вычеканенною шведами надписью, что взяты Карлом XII под Нарвою»[14].
А вот что сказано о наличии у Петра пороха в пороховницах, сославшись на нехватку которого он сбежал. Вот какими тысячами пудов наш «воитель» пренебрег при поисках причины своего позорнейшего бегства, которые также, вместе с многотонными залежами ядер, достались шведам в качестве сувенира:
«Артиллерийский обоз для доставки орудий, снаряжения и боеприпасов насчитывал около 10 тыс. телег и подвод. В нем к Нарве доставили 12 тыс. пудов пороха, 5 018 пудов свинца, 6 000 пудов ядер, 11 337 пудов бомб и 11 500 ручных гранат»[15].
То есть не собирались только начинать доставлять, но именно — доставили!
И это под имеющиеся у него в наличии:
«…184 гаубицы, мортиры, пушки»[16].
По другим данным и еще больше:
«Шведы получили все пушки, что были на батареях, числом 64 ломовых, до 70 полковых пушек и 95 мортир; также с 2 000 бомб…[17]»
Так почему же Петр Великий столь трусливо и поспешно сбежал, сославшись на якобы нехватку зарядов?!
А у страха глаза, как теперь выясняется, велики. Откуда ж знать этому «великому» было перед своим позорным бегством, что пушек у шведов, столь показавшихся ему грозными, было всего тридцать семь штук?! Но такого их количества даже на один военный корабль едва ли хватит, а уж для наступающих войск это означает практически полное их отсутствие! И это против наших ста восьмидесяти четырех орудий!
Вот что сообщает о численности войск обеих армий Алексей Толстой:
«…с десятью тысячами голодных, измученных солдат, навьюченных мешками (обозы пришлось бросить в поспешном наступлении), броситься на пятидесятитысячную армию за сильными укреплениями…[18]»
То есть придворный пиетист большевизма сообщает превышение численности петровской армии над шведами в пять раз.
Но даже нынешняя официальная версия на тогда произошедшее сообщает, что Петром была приведена под Нарву:
«…самая многочисленная из армий европейских государств»[19].
«Войско, которое должно было начать осаду Нарвы, состояло из трех вновь сформированных дивизий под командой генералов Головина, Вейде и Репнина, из 10 500 казаков и нескольких иррегулярных отрядов — всего 63 520 человек. Дивизия Репнина, насчитывающая 10 834 человека, и малороссийские казаки оставались еще в пути, что сводило действительный наличный состав к 40 000 человек (Устрялов, т. VI, с. 9). Но Карл XII со своей стороны не мог привести осажденному городу больше 5 300 человек пехоты и 3 130 конницы»[20].
Именно эти цифры до прихода к власти в России наследников дел Петра являлись общепринятыми и сомнению не подлежали ни у кого из мало-мальски уважаемых историков. А в особенности у флагманов западнической версии российской исторической науки, Петру глядящей буквально в рот.
Соловьев пишет:
«Карл быстро шел к Нарве… и утром 19 ноября явился перед русским лагерем, имея около 8 500 человек войска (Hansen. Geschichte der Stadt Narva, 1856 (1858. S. 143–146))»[21].
То есть пятикратное преимущество кинувшегося от страха в бега Петра, во всех одах воспетого в качестве «Великого», — это тот минимум, который уж никак не делает чести никакому воинству. А уж тем более — русскому, всю свою историю, испокон веков, громящему много превышающие численностью полчища басурманина, осаждающего Россию со всех сторон: хоть восточного, хоть западного.
Однако ж не стоит думать, что разгромлены здесь, под Нарвою, были русские войска. Потому как петровские банд-формирования ни в коем случае нельзя именовать русскими. Потому как русский солдат никогда не был замаран тем, чем замаран солдат петровского петрушечно-палаческого эрзац воинства.
Соловьев:
«5 сентября Шереметев вошел безпрепятственно в Везенберг, знаменитый в древней русской истории Раковор…[22]»
Ну и как же он поступил с русской древностью, занятой освободительным русским воинством?
Как и обычно поступал:
«…кучи пепла остались на месте красивого города»[23].
Так производилось «освобождение» по-петровски. Но здесь следует отдать должное петровским мародерам, они и со всеми иными захваченными городами поступали точно так же, как и со своими собственными — древними.
Соловьев продолжает:
«Та же участь постигла Вейсенштейн, Феллин, Обер-Пален, Руин; довершено было и опустошение Ливонии. В конце сентября Борис Петрович возвратился домой из гостей: скота и лошадей, по его объявлению, было взято вдвое против прошлого года, но чухон меньше, потому что вести было трудно»[24].
И вот что разъясняет нам теперь иной историк, Костомаров, о том, каким же это образом «птенчикам» удавалось облегчить свою тяжелую дорогу назад:
«Города и деревни сжигали дотла, опустошали поля, уничтожали домашний скот, жителей уводили в плен, а иногда целыми толпами сжигали в ригах и сараях…[25]»
То есть этим пресловутым «облегчением пути» являлась «всего лишь» замена уничтожения скота зверским уничтожением людей!
Костомаров далее сообщает:
«1704 год был замечательно счастлив в войне со шведами…[26]»
И вот по каким дошедшим до нас отголоскам будущих Майданека и Освенцима «уважительным» причинам.
Петр:
«…опустошил Эстонию таким же жестоким способом, как в прежнее время Ливонию… 9 августа взята была Нарва…[27]»
Это приободрило воинство палача-Петрушки. Его не знающие пощады кровавые сардары:
«…истребляли и старого, и малого»[28]. «По одной лишь рижской дороге они выжгли более 600 поселений»[29].
А вот как «по-рыцарски» Петр поступил затем и с защитниками этого города:
«…комендант города вступил в переговоры о сдаче. “Accord”, подписанный 15 июля содержал 65 пунктов, позволяя гарнизону уйти к своим… Однако царь подписанных Шереметевым условий не выполнил и задержал шведов, как военнопленных»[30].
А вот что сталось с мирным населением сдавшегося города. Усиленная бомбардировка города (8 600 бомб):
«…превратили Ригу в обширное пожарище, страшный голод и мор довершили бедствие осажденных. Смерть являлась во всех видах и 22 тысячи жителей были ее жертвою (по дневнику Гельма, веденному в Риге; а по показанию самого Штремберга в продолжение осады в Риге погибло 60 000 человек)»[31].
Однако ж имеются цифры и много превышающие приведенные в середине XIX века Н.П. Ламбиным. Датский посол Юль, современник событий, вот какие приводит цифры.
Дневник Юста Юля от 24 июля 1910 г.:
«За время осады Риги от чумы и голода погибло более 70 тысяч горожан, солдат и тех крестьян, что сбежались в (город) с женами и детьми»[32].
И все вышеизложенное можно означить лишь единственной фразой: трусы всегда кровожадны. А потому, сбежав от многократно уступающих ему стрельцов, турок и шведов, Петр, пока Карл воевал с Данией, жесточайшими методами убивал мирных жителей Прибалтики десятками и сотнями тысяч.
[1] Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973. С. 443.
[2] Толстой А.Н. Петр Первый. Воениздат. М., 1980. С. 434.
[3] Лобов В.Н. О долге и чести воинской в Российской армии. Воениздат. М., 1991. С. 30.
[4] Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. Л., 1987. С. 18.
[5] Толстой А.Н. Петр Первый. Воениздат. М., 1980. С. 435.
[6] Валишевский К. Петр Великий. «Современные проблемы». М., 1912. С. 112.
[7] Фоккеродт И.Г. Россия при Петре Великом, по рукописному известию Иоганна-Готтгильфа Фоккеродта. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000. С. 44.
[8] Валишевский, с. 112.
[9] Фоккеродт, там же.
[10] Валишевский, там же.
[11] Красиков В.А. Неизвестная война Петра Великого. «Нева». СПб., 2005. С. 49.
[12] Лажечников И.И. Последний Новик. Издательство «Правда». М., 1987. С. 346.
[13] Там же, с. 53.
[14] Там же.
[15] Епифанов П.П. Очерки из истории армии и военного дела России (2-я половина XVII — 1-ая половина XVIII веков). М., 1969. С. 154.
[16] Там же, с. 153.
[17] Алларт Л.Н. Подробное описание осады города Нарвы и сражения под сим городом в 1700 году. Цит. по: Северный архив. Ч. 1. № 2. 1822. С. 133.
[18] Толстой А.Н. Петр Первый. Воениздат. М., 1980. С. 431–432.
[19] Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А. и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница-МГ». М., 2002. С. 134.
[20] Валишевский К. Петр Великий. «Современные проблемы». М., 1912. С. 310.
[21] Соловьев С.М. Сочинения. Книга VII. История России с древнейших времен. Тома 13–14. «Мысль». М., 1991. С. 600.
[22] Соловьев С.М. Сочинения. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тома 15–16. «Мысль». М., 1993. С. 8.
[23] Там же.
[24] Там же.
[25] Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006. С. 643.
[26] Там же, с. 646.
[27] Там же.
[28] Там же, с. 645.
[29] Красиков В.А. Неизвестная война Петра Великого. «Нева». СПб., 2005. С. 28.
[30] Там же, с. 73.
[31] Куренной В.А. Лейбниц и Петровские реформы. Цит. по: «Отечественные записки» 2004, №2.
