Мобильная версия«Мы начали подбирать животных, и я обратил внимание на двух лошадей: одна белая, другая черная. Их подвели в момент взрыва атомной бомбы. У обеих были выбиты глаза Черная лошадь превратилась в сплошной струп. Двигалась мелкими шажками, а если пыталась сделать шире, струпья лопались, и из трещин лилась кровь».
Из воспоминаний ветеринарного врача Леонида Погребинского о Тоцком ядерном испытании
Темная, уставленная советской мебелью комната в поселке дома отдыха «Озера» недалеко от Москвы. В кресле — 84-летний мужчина. Его зовут Валерий Астафьев. Он признается, что сам не знает, как дожил до своих лет, и говорит, что медики, обследовав его, могли бы написать не одну диссертацию.
15-летним мальчиком Астафьев попал под ядерный взрыв.
Эту историю он не выдумал. Все произошло в Оренбургской области, в селе Тоцкое, 14 сентября 1954 года. Операцию со сбросом ядерной бомбы в густонаселенной местности назвали красиво — «Снежок». В тот день СССР, чтобы устрашить западные страны, испытал оружие массового поражения — 40-килотонную бомбу с ураново-плутониевым зарядом — на собственных гражданах, взорвав ее в 10 километрах от населенных пунктов.
«Мой друг Мишка Кравченко умер через шесть месяцев. Директор машинно-тракторной станции Попков тоже через шесть месяцев умер. Спустя год, в июне, мы похоронили девочку из нашего класса Альбину Ламбину. С папой работал в исполкоме агроном, такой солидный мужчина, он умер через полтора года. Толя Казачев закончил институт, съездил по направлению на Дальний Восток, потом вернулся, женился, родили они двух детей, и он умер. Закономерность такая была: мужчины до 40 лет не доживали», — вспоминает Астафьев.
Остров сотни взрывов
Новая Земля — суровый и практически безлюдный архипелаг в Северном Ледовитом океане. Здесь располагаются всего два поселка — Белушья Губа и Рогачево. В них проживает чуть больше трех тысяч человек, преимущественно военных. Чтобы попасть на Новую Землю, до сих пор нужно специальное разрешение властей — на архипелаге находится Центральный полигон Министерства обороны. В советское время здесь провели 132 испытания ядерного оружия.
из воспоминаний Луки Горбатова
«В 1952 году я был призван из запаса служить в армию Часть наша была закрытая, засекреченная. Туда брали солдат и офицеров проверенных, физически крепких — в основном спортсменов. Сам я был мастером спорта. Мне было тогда 27 лет, — вспоминал об испытаниях старший лейтенант Лука Горбатов. — В 1955 году, сразу после первого ядерного взрыва, нас переправили на Новую Землю, в губу Черную. Там был сверхсекретный полигон. Пока мы ехали, даже не представляли себе, куда посланы. Уже потом, на острове, узнали, в чем нам предстоит участвовать, уже там стали распространяться слухи о том, какова она — радиация.
Мы разбирали завалы, возникшие после взрыва 21 сентября 1955 года, и готовили полигон к будущим ядерным испытаниям — строили новые сооружения, причалы, командные пункты, дороги, устанавливали аппаратуру.
Перед новым взрывом в этой искусственной деревне были размещены животные: собаки, овцы, наряженные в форму иностранных государств и «изображающие» противника. На многих из них закрепили приборы, регистрирующие облучение и силу ударной волны. Потом, после взрыва, специалисты осматривали все, что осталось от этой «деревни». И ничего не понимающие животные страдали за человека. Однако в радиационно зараженной зоне находились и мы сами. Пострадали и мы.
Взрыв 21 сентября был подводный, но на все побережье губы Черной выплеснулась вода, и эта зона оказалась заражена. К очередным взрывам приезжала комиссия, проверяла, все ли готово, и уезжала. А мы оставались там, глотали ядерную пыль
Нас не предупреждали о последствиях. И какое облучение мы получили, до сих пор неизвестно. К чему же была вся эта секретность? Ведь именно из-за нее многие из нас не смогли потом лечиться, как полагается, вынуждены были скрывать причину своих болезней.
Когда мои товарищи обращались в больницу, поликлинику или какие-то другие медучреждения, врачи спрашивали: «Что у вас случилось, почему у вас белокровие, признаки заболевания раком, щитовидка?» А люди молчали. Потому что дали подписку о неразглашении гостайны. Многие умирали. Я почти всех хоронил. Рак печени, рак желудка, рак поджелудочной железы, кровоизлияние в мозг. Мы были обязаны говорить гражданским врачам, что понятия не имеем о происхождении наших болезней. Но при этом никакие военные медицинские органы не интересовались нашей судьбой! Им было не важно, что происходит с людьми, зараженными радиацией».
В непосредственной близости от Новой Земли находятся города и села Архангельской области, Ненецкого автономного округа и Республики Коми. В советские годы они попадали в радиоактивный след, но здоровьем местного населения также никто не озаботился.
За период с 1971 по 1991 год у коренного населения Ижемского района примерно в пять раз возросла распространенность онкологических заболеваний, в шесть раз — психических расстройств, в два раза — болезней костно-мышечной системы, в 13 раз — болезней кожи, в 14 раз — мочеполовой системы».
Ижма — село на севере Коми. Здесь, по данным последней переписи населения, живут 3917 человек, а всего в Ижемском районе — 16 469 человек. Одним из тех, кто поддержал обращение экологов, стал ижемский депутат Госсовета Коми Николай Братенков.
Депутат госсовета Коми Братенков полагает, что заражение ижемцев радиацией происходило в первую очередь через оленье мясо. Сама Ижма находится в 600 километрах от Новой Земли, а вот олени пасутся прямо у побережья Северного Ледовитого океана, на загрязненной радионуклидами территории.
— И сейчас еще бывает, что санэпидемслужбы запрещают нам есть печенку, где концентрируются радиоактивные элементы, — говорит депутат. По его словам, благодаря оленеводам ижемцы в советские годы и узнали, что на Новой Земле испытывают ядерное оружие.
— Оленеводы говорили о дрожащей земле и световых вспышках. Здесь этого не чувствовалось, но люди, которые были в тундре, это ощутили. Уже после мы стали замечать: там заболел человек онкологией, тут заболел. И чем дальше — тем больше. Сегодня только так косит эта болезнь.
Старых оленеводов, видевших испытания ядерного оружия, в Ижме теперь осталось немного — время берет свое. Местные смогли припомнить лишь Якова Чупрова, которому идет уже 96-й год. Говорить мужчине тяжело, но соглашается встретиться он охотно: признается, что страдает от одиночества.
— Гон оленей (брачный период.) начинается примерно с 1 сентября и идет до середины октября, — рассказывает он. — Точно не могу сказать, было ли это в 1957 или в 1958 году, но где-то в эти годы. Мы стояли со стадом недалеко от океана. В один из дней пошли на речку ловить рыбу. И вдруг земля дрожать начала. Мы испугались — что такое? Несколько секунд это продолжалось. Потом пастух из шестой бригады к нам пришел, говорит: олени все в клубок собрались и крутятся (олени собираются в круг и начинают двигаться в «хороводе» при опасности). Мы пошли в поселок за 40 километров, где была метеостанция. Спрашиваем начальника станции: «Вы чувствовали?» Он: «Чувствовали! Там Северный флот. Играют они, тренируются». Он ничего не знал.
После того случая, вспоминает Чупров, к ижемским оленеводам стали часто приезжать ученые из Сыктывкара, отбирали мясо оленей для проб. Но есть его и сдавать государству — не запрещали.
— А в 1973 году я работал председателем сельсовета. И у нас были курсы гражданской обороны. Мне дали какой-то прибор, я его включил, и у меня стрелка начала резко двигаться… Полковник какой-то сзади стоял, говорит: «Ну-ка, ну-ка, давай еще раз…» Я еще раз прибор включил — опять стрелка задвигалась. Он спрашивает: «Ты откуда приехал?» Говорю: «Из Ижмы». Он: «Это тебе подарок с Новой Земли…»
Свою хроническую патологию суставов бывшая педиатр Ижемской районной больницы Галина Сметанина тоже связывает с ядерными испытаниями.
— Я работала в системе здравоохранения с 1978 по 2001 год и имею кое-какое представление о заболеваемости. Ближе к девяностым у нас резко участились случаи бронхоспазма, ларингоспазма и судороги. Ларингоспазм больше характерен для детей раннего возраста, до года. Но тут возрастная планка увеличилась, и судороги стали появляться у детей более старшего возраста. Увеличилось число анемий. Я как участковый педиатр даже вынуждена была носить с собой комплект медикаментов для оказания неотложной помощи. Шла ли я в баню или в гости, я обязательно брала его с собой, потому что необходимость в этом была большая.
Онкозаболеваемость в Ижемском районе, по словам Сметаниной, выше, чем в среднем по Республике Коми. При этом здесь нет никаких вредных производств, которые могли бы служить тому причиной.
— У детей, которых я наблюдала, были множественные аномалии. Врожденные уродства: сращение пальцев, заячья губа, волчья пасть, порок сердца. Информация о ядерных испытаниях среди врачей ходила, мы знали, что такое радиация и как она влияет на человеческий организм. У меня на участке состояло намного больше детей с серьезными заболеваниями, чем, допустим, в Сыктывкаре. И когда мы сдавали отчеты, коллеги удивлялись. Что касается взрослых, то
эти испытания, безусловно, оказали большое влияние на оленеводов. Они же уходят к Северному Ледовитому океану, где Новая Земля очень близко. И в какое-то время среди них шла очень большая онкозаболеваемость. Люди в возрасте 40–50 лет умирали один за другим.
«И висит гриб»
из книги «Чудом выживший»
«Взрыв! Ослепительная вспышка взрыва, несмотря на ясный солнечный день, наблюдалась на расстоянии свыше ста километров. Через восемь минут радиоактивное облако достигло высоты двенадцати тысяч метров, имея по горизонту диаметр шесть тысяч метров», — голос диктора звучит восторженно. На кадрах документальной кинохроники — испытание ядерного оружия на Тоцком полигоне. Девятое по счету для СССР и первое с привлечением большого количества военных — в тоцких войсковых учениях приняли участие 45 тысяч человек.
Какие дозы радиации получили военнослужащие, неизвестно. Многие документы об этих учениях до сих пор засекречены. Но хуже другое: взрыв был произведен в густонаселенной местности, в поле, окруженном селами и деревнями. И выселиться из домов приказали далеко не всем.
«В один миг, в одно мгновение, в одну секунду этот ядерный взрыв превратил нас из людей в подопытных животных. Нас не обследовали ни сразу после взрыва, ни в дальнейшие годы проживания на месте, подвергшемся прямому радиационному воздействию. Возникает вопрос: кто же мы с сестрой в родном Отечестве после такого отношения, без согласия, принудительно использованные как подопытный материал?» — из книги «Чудом выживший» жителя села Тоцкое Валерия Астафьева.
Астафьев — один из немногих доживших до сего дня очевидцев тоцкого ядерного взрыва. От его села до полигона — 10 километров.
— С мая военные готовились. Я в тот год окончил школу, и после выпускного мы вместе с друзьями пошли в лес. Вдруг нас останавливает солдат: «Стой, куда идешь?» А мы всегда здесь бегали, ягоды собирали. Он: «Все, проход запрещен. Больше вы в лес ходить не будете».
На протяжении нескольких месяцев военные проводили в Тоцком концерты и спортивные соревнования, но о том, что рядом с селом будет испытано ядерное оружие, не говорили. Многие из них и сами не знали об этом.
— Лишь за двое суток по селу стали ходить солдаты, которые объясняли, что нам нужно заготовить трехдневный запас продуктов, а в день учений — раскрыть все окна и двери и в установленное время залечь на огородах. В день взрыва мы с соседом Геной пришли на огород и залегли недалеко от колодца. На каждые десять дворов было приставлено по солдату. Лежим. Солдат начинает кричать: «Двадцатиминутная готовность», «Пятиминутная готовность». Мы на животах, голову прикрыли руками, в легкой летней одежде. Вдруг земля заходила, а затем — послышался звук, и горячий воздух прошел над нами. Заложило уши. Я рот раскрыл, орал, кричал, потом все отошло, потому что взрывная волна ушла. Мы встаем, все в дыму, все горит, ярко-красное, горячее над нами полыхает. И висит гриб. Солдаты сказали: «Бегите домой». А что домой? Окна раскрыты, двери раскрыты. Вся ядерная пыль в квартире находится. И солдат, который зашел вместе с нами, начал маме жаловаться, что у него глаза режет. Оказалось — посмотрел на вспышку. Мама дала ему крепкий чай, чтобы промыть глаза, и ему вроде легче стало. А я залез на крышу и все смотрел, что дальше происходило. Как самолеты летели и бомбили это ядерное облако.
Многие женщины и дети, по словам Астафьева, сначала плакали. А потом, когда открылись магазины — наоборот, пошло веселье.
— Мужики брали «это дело», пели песни: «Никого мы не боимся, всех мы … победим». «У нас теперь ядерное оружие!» Люди радовались. Шел дождь. Радиоактивный дождь.
Вскоре люди в Тоцком начали умирать. Астафьев вспоминает своих одноклассников и совсем еще молодых мужчин и женщин, которых похоронили через полгода-год после взрыва:
— Уже был рак у всех. Особенно у людей с улицы Самарской, которая поближе к эпицентру. У отца моего рак был.
У самого Астафьева проблемы со здоровьем проявились в 1957 году: начались сильные головные боли и кровотечения. Врачи не верили, что это может быть следствием ядерного взрыва, а многие не верили и в сам взрыв. В качестве лечения предлагали анальгин.
— У моей старшей внучки случился выкидыш. Это было связано со щитовидкой. Я в 1979 году тоже попал в больницу со щитовидкой, лежал 43 дня. Чуть концы не отдал, похудел где-то килограмм на 18, — вспоминает он. — И с 1991 года, когда Ельцин подписал закон о социальной защите пострадавших от Чернобыльской катастрофы, я добиваюсь, чтобы меня и других жителей Тоцкого тоже признали пострадавшими от радиации. Я по всем инстанциям пишу, и мне одно и то же отвечают: «Был опробован такой заряд, который не вызвал выхода поражающих факторов за эпицентр взрыва». Министр МЧС Пучков мне это пишет, понимаете? Такую чушь. При ядерном взрыве «не вышли поражающие факторы за эпицентр».
Испытание ядерной бомбы в Тоцком Астафьев называет преступлением.
Тоцкое — большое, почти на 8000 жителей, село в Оренбургской области, районный центр. Рядом с ним находится сопоставимое по размерам село Тоцкое-2 с военным городком. Провозя нас мимо КПП к полигону, где в 1954-м взорвали ядерную бомбу, таксист Грант рассказывает, что, когда был лесничим, много времени проводил на полигоне. Говорит, что
ковыль на месте взрыва начал расти совсем недавно, до этого десятилетиями земля была мертвой. Хотя раньше на месте сброса бомбы рос дубовый лес.
— Бабушка моя видела этот взрыв, но ее уже в живых нет. Она рассказывала, что в их селе в Сорочинском районе все окна повылетали. В деревнях, которые за 20 километров были, все повылетало. Такой удар был. Страшное это дело…
Последствия Тоцкого ядерного взрыва в 1990-х исследовала группа ученых, среди которых был доктор медицинских наук и бывший ректор Оренбургской государственной медицинской академии Виктор Боев.
— Мы выяснили, что после взрыва поднялся ветер, и образовавшееся над полигоном облако ушло на северо-восток. Потенциально радиоактивные осадки стали выпадать на территории Шарлыкского, Сорочинского районов, а потом где-то в Сибири, под Красноярском, — рассказывает Боев. — Мы реконструировали след и начали проводить обследование детей, взрослых и экосистем. Мы не обнаружили превышения содержания радионуклидов в питьевой воде — показатели были на уровне фона, а вот в почве были локальные заражения. Нашли плутоний, фоновый показатель по нему был превышен в два-три раза. Цезий и стронций тоже находили — пятнами, не сплошным ковром. И тоже превышение в два-три раза. Но когда мы проанализировали онкопатологию в населенных пунктах на контрольных территориях, мы увидели превышение средних показателей в два, три, пять, десять раз.
— Когда мы докладывали результаты своих исследований в Москве, встретили мощное сопротивление, там мне заявили в кулуарах: «Вы что, хотите из Оренбурга сделать второй Чернобыль?» Да мы не хотим, мы констатируем факт
